И вновь бич, посылаемый по моим следам Всемогущим, опустошил этот город, начиная с моих братьев, истощенных усталостью и нуждой. Мои братья... мои... иерусалимского ремесленника, проклятого Господом! Во мне Он предал проклятию все племя тружеников, вечно страдающее, вечно обделенное, вечно порабощенное, как я, вечно блуждающее без отдыха и покоя, без награды и надежды, до той поры, пока и женщины и мужчины, и дети и старики не умрут под тяжестью железного гнета... смертоносного гнета, который носят на себе из века в век на покорных, израненных плечах несчастные труженики! И вот в третий раз за последние пять веков я подхожу к этим холмам, царящим над городом. Быть может, я снова несу за собой отчаяние, страх и смерть... И этот город, опьяненный шумом наслаждений, ночных празднеств, не знает... да, не знает, что я у его ворот... Но нет, нет! Мое присутствие не будет новым бедствием. Господь Своими неисповедимыми путями провел меня через всю Францию, оберегая самое скромное селение, и в этой стране за мной не раздавалось еще похоронного звона. А затем меня покинул, наконец, призрак... мертвенный призрак... зеленый... с глубокими, кровавыми глазами... Когда я вступил на почву Франции... его влажная, ледяная рука оставила мою руку... и он исчез... А между тем я все еще чувствую... вокруг себя атмосферу смерти... Все еще не прекращаются и этот резкий свист и шум зловещего ветра, который, окутывая меня своими порывами, кажется, отравленным дыханием разносит заразу. Несомненно, гнев Божий утих... Быть может, мое присутствие будет угрозой для тех, чью совесть надо устрашить... Да, потому что иначе удар будет еще страшнее, если он сразу разразится ужасом и смертью здесь, в сердце страны... среди этого громадного города.