Будь спокойна... я кончу раньше твоего, - отвечала Сефиза. И они стали тщательно заделывать отверстия, преграждая доступ сквозняку, который до этого свободно гулял по полуразрушенной мансарде. Покончив с этим, сестры сошлись и молча взглянули друг на друга. Наступала роковая минута. На их лицах, хотя и спокойных, все-таки слегка отражалось то особое возбуждение, которое всегда сопровождает совместные самоубийства. Теперь, - сказала Горбунья, - скорей жаровню... И она опустилась на колени возле наполненной углями жаровни, но Сефиза подняла ее за руку и сказала: - Пусти... я сама раздую огонь... это мое дело!.. - Но... Сефиза... - Ты знаешь, милая, как у тебя болит голова от запаха углей! При этом наивном, хотя и серьезно сделанном замечании сестры не могли удержаться от улыбки. А все-таки, - сказала Сефиза, - зачем доставлять себе лишние страдания... раньше чем надо? И, указав сестре на тюфяк, где оставалось еще немного соломы, она прибавила: - Поди, ляг там... Я сейчас разведу огонь и приду к тебе, сестренка! - Поскорее только... Сефиза! - Через пять минут... не дольше... Часть здания, выходившая на улицу и отделявшаяся от главного корпуса только узким двором, была настолько высока, что, едва солнце опускалось за его остроконечную крышу, в мансарде делалось почти совсем темно; свет, с трудом пробивавшийся сквозь жалкие, тусклые стекла окна, скудно освещал старый соломенный тюфяк в белую с синим клетку, на котором полулежала Горбунья в черном изорванном платье.