И на такую-то в высшей степени впечатлительную, нежную натуру обрушился ряд столь жестоких разочарований, что и одного из них было бы довольно, чтобы если не уничтожить, то глубоко потрясти самого закаленного человека. Верный друг ему коварно изменил... Любимая женщина его покинула... Дом, устроенный им для счастья его рабочих, которых он любил, как братьев, превратился в развалины и пепел. Что же последовало? Все душевные силы иссякли. Слишком слабый, чтобы бороться со столькими жестокими ударами, слишком глубоко разочарованный, чтобы искать иные привязанности... слишком упавший духом, чтобы думать об основании нового общежития, этот несчастный, удаленный к тому же от всякого благотворного общения, пытался забыться в тягостном оцепенении. А если временами и просыпались в нем инстинкты жизни и жажда привязанности, если он полуоткрывал свои глаза, - закрытые, чтобы не видеть ни прошлого, ни настоящего, ни будущего, - и оглядывался крутом... что видел господин Гарди? Проникнутые мрачным отчаянием изречения: "Ты не что иное, как пыль и прах". "Ты рожден для горя и слез". "Не верь ничему на земле". "Нет ни родных, ни друзей". "Всякая привязанность обманчива". "Умри утром, и к вечеру тебя забудут". "Смиряйся, презирай себя, будь презираем". "Не думай, не рассуждай, не живи, отдайся в руки начальнику, он будет думать и рассуждать за тебя". "Ты... плачь, страдай, думай о смерти". "Да, смерть... смерть вечно должна быть предметом и целью твоих размышлений... если ты мыслишь... лучше же вовсе не думать". "Чтобы достичь небес, надо вечно быть погруженным в печаль". Вот какие утешения видел перед собой этот несчастный... В ужасе он снова закрывал глаза и впадал в угрюмую летаргию. Он не мог, или, вернее, не хотел покидать этого мрачного дома... Воли ему не хватало, да и нужно сказать, что он привык к этому жилищу и чувствовал себя в нем хорошо. О нем так деликатно заботились, его оставляли наедине с печалью.