Он только подозревает, и я подтвердил его сомнения невольным жестом, от которого не мог удержаться". И Роден отер холодный пот, струившийся по его разгоряченному лбу; измученный и разбитый волнением и болезнью, он снова опустился на подушки. Per Bacco! - прошептал кардинал, испуганный выражением лица иезуита. А вдруг он умрет, не сказав ничего, и таким образом улизнет из западни, столь ловко расставленной? И он быстро наклонился к Родену: - Что с вами, отец мой? - Я так ослабел, монсиньор, нельзя выразить, до чего я страдаю... - Будем надеяться, что этот кризис пройдет, как и прочие... Но ввиду возможности также и опасного исхода вы должны для спасения своей души как можно скорее и полнее во всем мне признаться. Признания должны быть самые подробные... если даже они истощат все ваши силы... Жизнь вечная сравнится ли с тленом сего существования?.. - О каких признаниях говорите вы, монсиньор? - слабым, но насмешливым голосом спросил Роден. Как о каких признаниях? - воскликнул изумленный прелат. Об опасных интригах, затеянных вами в Риме. О каких интригах? - спросил Роден. Об интригах, которые вы выдали во время вашего бреда, - с гневным нетерпением продолжал прелат.