Ты мне благодарна... Несчастное дитя! - воскликнул кузнец со слезами на глазах. Да нет же, это неправда... я тебе причинял ужасную боль... я был безжалостен... конечно, бессознательно... Боже мой! - Но... - спрашивала Горбунья, почти неслышным голосом, - почему ты так думаешь? - Почему? Да потому, что ты меня любила! - воскликнул взволнованно кузнец, братски обнимая Горбунью. О, Господи! - прошептала несчастная, стараясь закрыть лицо руками. Он знает все! - Да, я знаю все, - продолжал кузнец с чувством нежности и неизъяснимого уважения. Да, я знаю все и не хочу, чтобы ты краснела за чувство, которое делает мне честь и которым я горжусь. Да, я знаю все и с гордостью, с чувством счастья говорю себе, что самое благородное в мире сердце принадлежало, принадлежит и будет принадлежать вечно мне... Полно, Мадлена... оставим стыд дурным страстям... Полно, подыми гордо голову и взгляни на меня... Ты знаешь, мое лицо никогда не лжет... я не могу притворяться... Посмотри Же на меня, посмотри... и ты прочтешь на моем лице, как я горжусь... и по праву горжусь твоей любовью... Горбунья, растерявшаяся от горя, подавленная стыдом, не смела поднять глаз на Агриколя, но в словах кузнеца звучало такое глубокое убеждение, в его звучном голосе слышалось такое нежное волнение, что бедняжка начала понемногу успокаиваться, особенно когда Агриколь прибавил с возрастающей пылкостью: - Полно... успокойся, благородная и кроткая Мадлена... я буду достоин этой любви... Поверь, она принесет тебе столько же счастья, сколько раньше доставила слез... Зачем тебе стыдиться, скрывать и таить это чувство? Да и как понимает любовь твое чудное сердце? Как вечный обмен преданностью, нежностью, взаимным уважением, взаимным слепым доверием? И конечно, Мадлен, мы еще больше прежнего будем испытывать друг к другу, и преданность, и доверие, и нежность! Прежде ты боялась выдать свою тайну, и это внушало тебе недоверчивость и страх... В будущем же, напротив, когда ты будешь видеть, как я счастлив тем, что твое благородное, мужественное сердце занято мною, ты и сама будешь счастлива моим счастьем... Конечно, это очень эгоистично с моей стороны... но тем хуже, врать я не умею! Чем больше высказывался кузнец, тем смелее становилась Горбунья... Она боялась всего больше, чтобы ее тайна, если она станет известной, не встретила насмешки, презрения и унизительного сострадания, а между тем оказалось, что Агриколь счастлив и рад этой любви, и это ясно читалось на его мужественном, честном лице.