Сомненья нет! - воскликнул доктор. Это страшное отчаяние, испытанное им, вызвало в организме изменения, превосходно подготовившие больного к тому кризису, который я желаю вызвать операцией! - А вы все-таки хотите к ней приступить? - тихо спросил аббат, пока Роден продолжал писать. Утром я еще мог колебаться, но теперь должен воспользоваться моментом возбуждения, за которым следует ожидать громадного упадка сил... - Так что, - спросил кардинал, - без операции?.. - Эта счастливая, неожиданная перемена будет гибельна... а реакция может его убить, монсиньор... - А предупредили вы его насчет серьезности операции? - Насколько возможно! - Не пора ли... его убедить... решиться на нее? - Я сейчас за это примусь, монсиньор, - сказал доктор, и, подойдя к Родену, занятому своими мыслями и письмом до такой степени, что он не замечал ничего окружающего, доктор обратился к нему: - Преподобный отец, желаете вы быть на ногах через неделю? Роден отвечал самоуверенным жестом, обозначавшим "Да я уже и теперь на ногах!" - Не полагайтесь на это, - говорил Балейнье. Это поразительное изменение в вашем состоянии будет продолжаться очень недолго, и если мы им не воспользуемся, чтобы произвести операцию, о которой я вам уже говорил, то я должен вам напрямик сказать, что... после такого потрясения... я ни за что не могу отвечать... Родена поразили эти слова тем более, что он уже полчаса назад испытал, как непродолжительно было улучшение его здоровья при приятной новости, принесенной отцом д'Эгриньи; кроме того, он снова начал чувствовать страшное стеснение в груди. Доктор, желая его убедить и думая, что он не решается, сказал: - Словом, желаете вы жить? Да или нет? Роден быстро написал следующий ответ: "Я дам себе отрезать и руки и ноги для того, чтобы остаться в живых. Я готов на все". И он хотел уже встать. Я должен вас предупредить - не для того, чтобы вызвать у вас колебания, а чтобы вы могли собраться с мужеством, - прибавил доктор, - что эта операция страшно мучительна... Роден пожал плечами и твердой рукой написал: "Оставьте мне только голову... берите остальное!" Доктор громко прочел эти слова, и кардинал с аббатом д'Эгриньи переглянулись, пораженные столь непобедимым мужеством. Преподобный отец, - сказал Балейнье, - надо опять лечь в постель... Роден написал: "Готовьте все... Мне надо написать несколько спешных распоряжений... когда будет готово, вы мне скажете". Сложив и запечатав облаткой законченное письмо, он написал аббату: "Сейчас же отправить это письмо агенту, посылавшему анонимные письма маршалу Симону". - Сию минуту, - ответил отец д'Эгриньи, - я поручу это надежному человеку.