И затем, видя, что прелат все-таки направляется к комнате Родена, врач прибавил: - Но больной явно не хочет никого видеть... он желает, чтобы его не беспокоили... и ввиду опасной операции, которая... Не обращая внимания на это замечание, кардинал вошел в комнату Родена. Эта комната, в два окна, довольно большая, была просто, но удобно меблирована. В камине тлели дрова, на угольях стояли кофейник, фаянсовый горшок и кастрюля, в которой бурлила густая смесь муки и горчицы, а на каминной доске валялись тряпки и бинты из полотна. Воздух, как обычно в комнате больного, был пропитан лекарствами, но они смешивались с каким-то острым, тошнотворным, отвратительным запахом, заставившим кардинала остановиться в дверях. Как и предполагали Преподобные отцы в своей беседе во время прогулки, Роден жил только потому, что сказал себе: "Надо, чтобы я жил, и я буду жить", - потому что трусливые и слабые люди часто погибают от одного страха перед болезнью, тогда как люди с сильным характером и нравственной энергией могут упорно бороться с болезнью и побеждать ее часто в совершенно безнадежных случаях. Так было и с иезуитом. Непоколебимая твердость характера и сила воли, внушавшая порою почти страх (так как воля приобретает иногда таинственное пугающее могущество), помогая искусному лечению доктора Балейнье, спасли Родена от холеры.