Аббат д'Эгриньи, входя к господину Гарди, придал своему лицу необыкновенно приветливое, благожелательное выражение; взгляд преисполнился любезности и мягкости, а оттенок голоса никогда еще не обладал большей ласковостью. Ну что, милый сын мой? - сказал иезуит, лицемерно его обнимая (иезуиты любят объятья). - Как вы себя сегодня чувствуете? - Как всегда, отец мой! - По-прежнему ли довольны вы службой окружающих? - Да, отец мой! - Никем, надеюсь, не нарушается любимая вами тишина? - Нет... благодарю вас. Ваша комната все еще вам нравится? - Да... - Вы ни в чем не нуждаетесь? - Ни в чем, отец мой. Мы счастливы, что жизнь в нашем скромном доме вам нравится, и хотели бы предупреждать все ваши желания. Я ничего не желаю... отец мой... ничего, кроме сна... Сон так благодетелен... - прибавил господин Гарди с унынием. Сон - это забвение... а в этом мире лучше забывать, чем помнить, ибо люди так неблагодарны и злы, что всякое воспоминание горько... Не правда ли, сын мой? - Увы! Это слишком верно, отец мой! - Я все восхищаюсь вашей набожной покорностью, дорогой сын мой.